Расстановки бегущей строкой. (Верхний пост.)

Моя учеба в Институте интегративной семейной терапии (программа по расстановкам) вырулила на финишную прямую, и теперь мне нужно практиковать как можно больше – и мне хочется практиковать.
А если у вас, в свою очередь, есть потребность сделать расстановку – возможно, в этой точке наши интересы совпадут, и случится ваша расстановка, а я стану вашим расстановщиком.

Некоторое время назад этот метод просто очаровал меня.
Ибо расстановка дает возможность увидеть за видимым – нечто неосознававшееся, о чем мы не знали никогда или лишь ощущали невнятно.
За симптомом, болезнью – семейную историю, имевшую место задолго до нашего рождения; или лояльность своей семье, преданность ей, глубокую любовь.
За выбором именно такого партнера – собственные детские травмы или повторение судьбы кого-то из предков.
За агрессивностью – непрожитые чувства, иногда свои, а порой и чужие.
За материнской нелюбовью – глубочайшее страдание.
Фотобумага при проявке. Проступает истинность, которая веяла и дышала, но не осознавалась нами.

Иногда мы можем с этим что-то поделать, и сдвиги в душевной тектонике бывают весьма серьезными.
Не всегда.
Но даже вИдение само по себе – уже очень много, оно может быть целительным, ибо дает ресурсы ­– и примирение, и спокойствие. Ощущение чуть большего доверия к неспешному потоку, в котором мы все находимся.

ЛЮБЛИНСКОЕ КЛАДБИЩЕ.

Закончила свою эпопею с покраской ограды на могиле мамы и брата, ура! я молодец.

И вот потянуло меня - после нескольких подряд поездок на него - про кладбище написать. Про наше семейное кладбище: родители, брат, два родных дяди, бабушка, два дедушки, две прабабушки и еще другие, более дальние родственники.
И, скорее всего, я тоже буду здесь лежать.

Я не знаю, когда именно здесь начали хоронить, - но мама рассказывала, что изначально Люблинское кладбище было детским.
Это косвенно подтверждается тем, что первые известные мне истории захоронения здесь родственников - это именно захоронения детей.
Мой двоюродный дядя рассказывал, что в марте 1941 года у его мамы родились девочки-двойняшки. Но их застудили в роддоме: то ли роддом плохо отапливался, то ли младенцев "гуляли" у открытого окна. Обе девочки заболели и вскоре умерли, - и уже в наше время дядя Игорь пошел в кладбищенскую контору в надежде узнать, где похоронены его сестры. Надо сказать, что Люблинское кладбище сравнительно небольшое, и документация у них ведется и сохраняется очень четко. Дяде дали информацию, и он нашел могилу сестер.
А в марте 1942 года уже у моих дедушки и бабушки - родился первенец, Женечка, который прожил 3,5 месяца. Его тоже похоронили на Люблинском, и дед всю войну носил в кармане гимнастерки жетон от его могилы.
А в 1951 году его самого похоронили рядом с Женечкой - по всей видимости, к тому времени кладбище перестало быть детским.
И, помятуя рассказ дяди Игоря, я не так давно обратилась в кладбищенскую контору, и они нашли тетрадь с записями о захоронениях за 1942 год, - я уточнила для себя информацию о датах жизни Женечки (до этого я опиралась на рассказы мамы о том, что Женечка родился и умер в 1941 году).

С тех пор на Люблинском кладбище были похоронены многие мои родственники, знакомые и незнакомые мне, по папе и по маме.

Но, когда в 77-м году умерла бабушка, мама Женечки и моей мамы, могила находилась уже в ведении другой родственной ветки, и моей маме не дали похоронить ее маму рядом с мужем и сыном.
Бабушку похоронили в результате на Хованском кладбище, и печальным итогом этой истории стало то, что я теперь не знаю, где ее могила; я ездила на Хованское кладбище много раз, но найти так и не удалось. (Хованское кладбище, в отличие от Люблинского, огромно, и документация не так тщательно ведется.)

Когда мне было 10 лет, родители получили квартиру прямо рядом с кладбищем, и это стало одним из источников моих детских страхов. В темноте я боялась, что из-под кровати вылезут покойники.

Но кладбище не только пугало - оно притягивало, и мы с братом и соседом Пашкой иногда ходили туда в поисках острых ощущений.
(Сосед Пашка, ровесник моего брата, умер в 33 года и тоже похоронен на Люблинском.)

И еще иногда нас с братом брала на кладбище бабушка, папина мама. Помню, как мы шли по оплавившейся льдом дорожке, очень скользкой, видимо, был февраль или начало марта, тенькали синички, мы шли очень-очень медленно, держась друг за друга. А уже через год бабушка умерла и была похоронена на том месте, куда водила нас раньше, рядом со своей мамой и мужем, и я очень много лет после этого не ходила на кладбище, мне было больно.

После взрыва дома в Печатниках многих погибших похоронили здесь, и, когда я вижу эти могилы, -
я была дома, когда был взрыв, а от нашего дома до улицы Гурьянова от силы километра три, и после взрыва тяжелый гул стоял еще минут двадцать, мы слушали, и никто из нас не понимал, что происходит.

И еще воспоминание - в октябре 2010 года мы с папой пошли на бабушкин День рождения навестить ее, но могила находится в дальней части кладбища, где ограды поставлены совершенно беспорядочно, а я столько лет не была у бабушки, а папа тоже не помнил, как пройти. И мы часа полтора шастали по участку - где примерно искать, мы знали - и шуршали листьями, а уже смеркалось, и мама ждала нас дома и беспокоилась, и стала названивать, интересуясь, где нас черти носят.
Но мы сделали это - нашли.
Помню, папа сказал гордо: "Как здорово я ограду покрасил!" (а теперь я крашу ограду и вспоминаю)
А еще я сказала: надо бы здесь порядок навести. А папа ответил: вот меня похорОните - и наведете.
Ничто не предвещало.
Папа умер через два месяца, и его похоронили здесь же, рядом с его родителями и его бабушкой.

Еще через пять месяцев умерла мама.
Когда она заговаривала о том, как ее похоронить, была категорична: "Меня кремировать - и к отцу! Только с ним хочу лежать! Не хочу не пойми где валяться!"
И, когда мама умерла, в первый день после ее смерти мы с похоронной агентессой обговаривали и готовили все к кремации.
А во вторую ночь после смерти мамы мне приснился сон, в котором мама, и я у нее спрашиваю: "Мам, мы все правильно сделали?" И она легко и немного застенчиво улыбается и отвечает: "Да".
Я проснулась и не поняла, о чем это было.
Но именно в этот день у брата случилась истерика, он осознал, что не может кремировать маму.
И встала во весь рост проблема: завтра похороны, а где хоронить - непонятно.
Потому что это место, где похоронен папа, принадлежит не нам, а родственникам. И на то, чтобы кремировать маму и подкопать потом урну к папе, они были согласны. А хоронить в гробу на этом месте не разрешили - дядя сохранял свободное место для своей семьи.
Был вариант похоронить бесплатно на кладбище за 50 км от Москвы, но это был не вариант.
История, когда бабушку не позволили похоронить рядом с мужем, повторялась уже с моей мамой.
Но эту историю удалось разрешить мягче.
Я придумала купить маме новое место здесь же, на Люблинском - брат согласился с этим и был согласен выплатить постепенно половину стоимости, но в тот момент деньги доставала я. Это было вопиюще дорого, но мы решили влезть в долги. ("Мама если б узнала - она б вам головы поотрывала", - сказала на это соседка тетя Таня, Пашкина мама.)
Мы еще сделали последнюю попытку похоронить все же маму рядом с папой, как она хотела, - попытались договориться с дядей о том, чтобы поменять место рядом с папой на родовое захоронение, которое мы купим, захоронение на два места. Но дядя отказался.
("Ну ничего, - сказала, опять же, соседка. Уже позже, когда эмоции слегка улеглись. - Они не особо далеко друг от друга лежат. Рядом было бы не так интересно. А так на свидания друг к другу бегать будут.")
И полночи перед похоронами я ездила по Москве и собирала по друзьям сотни тысяч.
И вот тут я поняла, о чем мама мне во сне сказала свое "да". И оно меня очень в тот момент поддерживало в этом безумии.

Но это "да" обрело еще один смысл спустя 4 года, когда за родителями ушел брат - и мне пришлось хоронить его одной, никто из живых и здравствующих родственников не стоял ни за спиной, ни рядом.
И очень ценным оказалось, что родовое захоронение, которое мы с братом покупали для мамы, - на два места. И этой проблемы - где хоронить брата - уже не возникло.
Он похоронен рядом с мамой, и в этом тоже рисунок судьбы: они с мамой очень любили друг друга.

Вот так и хожу я каждый раз по одному и тому же маршруту: сперва к маме с братом захожу, потом иду в дальний конец кладбища, он старый и уютный.
Вчера, когда добралась до папы, когда стояла там у них, общалась с ними (у них очень спокойно там и чувствуется, что хорошо) - зазвонили колокола на часовне неподалеку, радостные такие.
И вовсе они не о смерти, а о жизни новой, вечной.

(no subject)

Несколько дней назад по фб ходила статья про то, как жили в позднем СССР через призму дефицитов, стояния в очередях и т.п. У меня на эту тему всплыли две истории, - прошло несколько дней, но они так и просятся быть рассказанными.
Я успела прожить часть своей жизни в очередях и нехватке самого необходимого, - но в силу тогдашнего своего возраста не воспринимала это как драму, смотрела как-то сквозь, как на неуместный дождик примерно. И вспоминается не надрыв на эту тему, а вот такие истории-байки.

Collapse )



(no subject)

Мой бывший муж, Аркадий, как звукооператор много ездил с разными группами на гастроли. Один раз ему довелось с Гражданской Обороной съездить, где-то в начале нулевых. И вот в поездке Аркадий сказал, как-то к слову пришлось: "Как говорит одна моя знакомая - любит наш народ всякое говно" (это Талька так говорила когда-то). Летов его притормозил в этом месте - "как-как ты сказал?" - достал записную книжечку и аккуратно записал.
Много лет спустя приходит Аркадий к Юле Тузовой на репу, а Тузова ему рассказывает: "Представляешь, сидели мы как-то, давно уже, на кухне на Академической с Летовым, а тут Колесов откуда-то возвращается и говорит, доставая из кармана пирожок: "О, у меня пирожок какой-то беспонтовый в кармане!" Все заржали - и Летова это сильно рассмешило, надо запомнить, говорит. А сейчас, продолжает Тузова, мне черновик нового летовского альбома подогнали, и там одна песня есть, где этот беспонтовый пирожок. Хочешь послушать?"
Ну и включает Тузова запись, а дальше мы знаем: первый куплет - "беспонтовый пирожок", а второй - "любит народ наш всякое говно".

(no subject)

Первая любовь охватила меня в 8 лет.
Ее звали Аней, ей было три года. Я помню ее фамилию до сих пор.
Затянула – ее красота, в детстве мою душу притягивали красивые девочки, за первые десять лет моей жизни их было три. Три девочки – и ни одного мальчика. Когда я сейчас их вспоминаю – понимаю, что это девочки одного типажа.
Но самое сильное чувство детства – это, конечно, Аня.
Трехлетний ребенок – но я не воспринимала ее тогда как трехлетнего ребенка.
Моя мама работала в детском саду, который летом вывозился в Подмосковье на дачу, и я ездила с этим садиком тоже.
Аня была в маминой группе, я постоянно была где-то рядом, - но мне кажется, ни разу за все лето я не заговорила с ней, не вступила в контакт.
Я только вдыхала душой красоту.
Это было очень чистое чувство – чистота, которая с годами стала практически недоступной. От Ани мне не нужно было вообще ничего.
Славное, удивительно милое моему сердцу лицо, красиво очерченный ротик, всегда яркий – наверное, она все время облизывала губы.
И волосы – длинные, густые, вьющиеся. У всех нас, девочек и мальчиков, были пластмассовые расчески, а у Ани была щетка – с резиновой подушечкой, с ежиком серебристых штырьков.
Когда воспитательницы причесывали Аню, щетка проходила сквозь ее волосы с характерным шипящим шепотом, прочерченные бороздки моментально исчезали, натянутые щеткой волосы густо вываливались на свободу.
Я не помню, как она разговаривала, что она вообще делала, ничего не помню. Только ее лицо, волосы – и щетку, которая эти чудесные волосы причесывала.
Последний раз я видела ее уже в Москве, когда сад в августе вернулся в город.
Я видела ее на участке городского садика – она бегала и играла с другими детьми, лазила по вертикальной деревянной лестнице. А я смотрела. Садик был на Красной Пресне, а потом мы с мамой поехали домой на метро.
Я ехала, упершись взглядом в стекло двери на неоткрываемой стороне – вечная надпись «Не прислоняться» ехала много выше меня. Перед глазами стояла Аня, она заполнила собой, затопила. Все остальное было вытеснено напрочь.
Я понимала, что, скорее всего, я ее больше не увижу, и от этого было грустно. О распиравших меня чувствах я не могла никому рассказать – и сейчас говорю впервые – тем сильнее было давление.
Но в стекле, на фоне проносящейся мимо темноты, я видела свое отражение – в розовом плащике с широким поясом, весьма крутом, я думаю, по тем временам. В этом плаще я чувствовала себя совсем взрослой.
Я видела себя крупной, слишком высокой и нелепой по сравнению с Аней.
На фоне ее невыразимой красоты я была блеклой, невыразительной, очень некрасивой.
Душа развалилась на два куска.

Лизонька Новикова


После презентации Лизиной книги мне тоже захотелось про Лизу рассказать.
Сначала был импульс вообще все записать о Лизе, что есть в душе, - но вынесло потом на байки.
Отчасти еще и потому, что фейсбук не терпит больших объемов.
А может быть, Лизе просто захотелось повеселиться.
А в общем, имеет смысл собрать воспоминания о Лизе тех, кто знал ее и любил – и получится еще одна Лизина книга.

Collapse )

Навести мосты.

Дорогие мои ЖЖ-шные друзья!
Так складывается последнее время, что я гораздо больше записей, а особенно картинок, вешаю вконтакте и фейсбуке. И гораздо чаще там бываю, чем здесь.

И, если у вас будет желание навести мосты там тоже, вот мои явки и пароли:
Вконтакте: Витни Глебовски http://vk.com/id200598985
Фейсбук: Ольга Швынденкова https://www.facebook.com/profile.php?id=100005960328334

МУЗЕЙ "ATENEUM" (Хельсинки). ВЫСТАВКА, ПОСВЯЩЕННАЯ 100-летию ТУВЕ ЯНССОН.

туве
Автопортрет, 1975 год.

Впервые в жизни я ступила на финскую землю в июле 2001 года, и даже не знала тогда о ее смерти, и только в музее ее имени увидела вдруг фотку в черной рамке. А теперь уже кажется немного странной, подернутой временем, но при этом такой недавней нежная картинка: старенькая, но очень позитивная Туве идет по улочке Хки в ближайший магаз.

И вот теперь эта выставка. Ребята, которые ее делали, делали все всерьез, - видно, как кропотливо собирали все, что только можно было найти - и в результате получилось МНОГО.
Ну, Мумики во всевозможных вариациях, это понятно.
Но Туве-художник - эта волна настолько мощная, что просто удивительно, как она могла уйти в тень, стать почти незнаемой.
А ведь она, действительно, в первую очередь художник, - и эта пруха на протяжении 50-ти почти лет, эта невероятная трудоспособность, эта радость жизни и профессиональная способность выражать красоту, самоирония и ум вызывают детское восхищение и зависть; и жалость, что я - не художник.
И что еще для меня непостижимо - это ее жизненная и творческая энергия, способность писать в таких количествах. Она же не только картины писала, она расписывала разные учреждения, детские сады и школы и даже церкви.

И - в сочетании с невероятной одаренностью и твердостью характера, и умом - эта ее детская оторванность от земли. На стенку музея проецируются кадры, где она, будучи уже в серьезном возрасте, то ли скачет, то ли безалаберно танцует - легко, легко, мне кажется, я даже в детстве так не скакала. Под стеклом выставочной витрины письмо, написанное ею лет в 60 или 70, не помню точно - сдобренное профессиональными, но совершенно инфантильными по содержанию рисунками, разукрашенными цветными карандашами, такими трогательными. И думаешь: Бог мой, а ведь я к своим пока еще не 60-ти годам давно уже слила подобную спонтанность и детскость души.
А Глеб сказал: "Она как будто наша бабушка. Потому что все близкие по духу люди - они как родственники".
Вот она наша родственница, точно )

Некоторые ее картины (с комментариями - к сожалению, финскими:)  ) - на сайте музея http://www.ateneum.fi/ru/tove-aaniopas